2014 г.

Категориями, которыми мыслит Моряков, обыкновенные люди боятся даже мечтать.

Это первый случай в истории белорусского книгоиздательства: выход двухтомной энциклопедии с четырьмя тысячами (выбранными из шестидесяти пяти!) уникальных иллюстраций, на обложке которой стоит имя автора.

Обычно энциклопедии готовятся многочисленными авторскими коллективами, а здесь — один-единственный человек, писатель и журналист — Леонид Моряков.

[Малюнак не захаваўся]

Если вы уже видели эту книгу, то вы так же, как и я, восхищенно выдохнули и с трепетом взяли в руки увесистый том. «Главная улица Минска» (признана лучшей книгой в этом году по мнению Министерства информации Республики Беларусь) — история проспекта Независимости с 1880 по 1940 годы в чертежах, рисунках, фотоснимках, документах, биографиях, событиях.

Уникальное издание, переполненное разнообразными материалами. Самая дорогая (во многих смыслах) книга в истории белорусских издательств, написанная одним автором.

Чтобы прочитать энциклопедию Леонида Морякова и попытаться разобраться в ней, понадобится не один год: проанализировать все факты, свыкнуться с удивительными открытиями и принять беспощадную правду, на которую решился автор, вводя нас в тайны Главной улица Минска.

[Малюнак не захаваўся] 

 [Малюнак не захаваўся]

— Я стремился «разобраться» с Главной улицей Минска — проспектом Независимости — по максимуму, насытить энциклопедию сверх разнообразной и малоизвестной информацией, сделать книгу-помощник, книгу-подсказчик, книгу-советчик, книгу-консультант.

Если уж браться за столь сложную работу, если уж собирать все эти тысячи фотографий, иллюстраций, пытаться вернуть в историю забытые имена, если уж поднимать на ноги друзей и знакомых по всему свету, если уж затевать поиски такого масштаба — то, конечно, не для того, чтобы через пять-десять лет книга потеряла актуальность. Хорошая энциклопедия должна служить долго.

Думаю и через сто лет люди с волнением будут ее листать в поисках своих предков, рассматривая дома в которых они жили…

Как удалось осилить такой поток информации? Думаю чудом.

Шучу, но не совсем. Как-то заглянул в гости известный историк, принес свою книгу о Минске. Работа известная, не раз переиздавалась. Полистал — тут ошибка, там неточность. И так страница за страницей.

А гость интеллигентный, воспитанный, спорить не стал, притих и растерялся… На меня даже печаль накатила и я «объяснил»: ваша книга — писалась рукой, печаталась на машинке…

Я же задействую новейший компьютер 8-ядерный процессор, идеально организованны базы данных, не набираю сотни слов — они выскакивают при нажатии одной-двух клавиш.

Так что, — успокаиваю гостя, — это не я все собрал, сгруппировал, написал, это — компьютер. И гость успокоился…

Но если серьезно то, когда даже просто листаю первый том «Главной улицы Минска» — страница за страницей, десятки иллюстраций за десятками судеб, понимаю: один человек это сделать не мог.

Безусловно, не мог. Это кто-то стоял за мной, кто-то помогал, кто-то обеспечивал эту трудоспособность по 18-20, а иногда и 24 часа в сутки. Это было какое-то сумасшествие, затмение…

Я удалился из обычной жизни — и просто работал, работал, работал. Три года — как цунами. Теперь книга вышла, а я уже полгода в какой-то прострации.

Работать не могу, голова кружится. Пытался начать собирать данные по площади Свободы, но пока не получается. Мозг отказывается воспринимать большой поток информации.

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

Так что насчет ближайших ста лет вне конкуренции Моряков совершенно прав. Работу, которую он сделал, повторить будет невероятно сложно, если вообще возможно.

И не только из-за количества собранных материалов, из-за «расставленных по своим местам» десятков тысяч цифр-дат. Автор и сам — человек вне конкуренции.

Белорусский писатель, историк и энциклопедист Леонид Владимирович Моряков по первому образованию — радиоинженер. Он закончил МРТИ, потом — учеба в аспирантуре, работа в Академии Наук.

В лихие девяностые занялся бизнесом, облетал полмира. Желание быть лучшим сработало и тогда: он первым привез в Беларусь видео и аудиотехнику супер-хай-энд-класса. Если не знаете, что сие такое, то, к примеру, это акустика в стоимость квартиры, стерео-усилитель ценой в машину и т. д.

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

— Я был, думаю, первым, кто привез в Минск 53-дюймовые экраны. Они и сейчас — вещь редкостная, а двадцать лет назад?

Технику привозил лучшую, такую тогда сложно было даже «живьем увидеть». Образование не зря получал, разбирался куда какие, скажем так, токи и волны бегают. Но это на словах все легко.

На самом деле бизнес, особенно такой, высокопрофессиональный — это 24 часа в сутки сумасшедшей, а нередко и опасной работы.

Ты только прилетел с другой стороны планеты, валишься с ног — сложные переговоры, пять суток не спал, чужая страна, чужой язык, хотя и по-английски довольно свободно разговаривал, но ведь это большой бизнес, это высокая интенсивность диалога…

Так вот, ты весь вымотан до предела — но звонок, и через полчаса ты устремился обратно в аэропорт, потому что срочно нужно лететь в Амстердам, Стокгольм или Владивосток, и не по улице с красными фонарями с улыбкой разгуливать, а с акулами-капиталистами договариваться, вернее сражаться…

[Малюнак не захаваўся]

Но и такой перспективный бизнес может окончиться дауншифтингом. В одно случайное мгновение инженер и бизнесмен Моряков бросил все — и с головой ушел в историю.

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

— А получилось так. Мне позвонили из издательства: ваш дядя, любимый ученик Янки Купалы… скоро его юбилей… может, сохранились какие произведения, фотографии?

А я только-только в очередной раз откуда-то прилетел. Уставший, полумертвый… А они продолжили — поэт Валерий Моряков… репрессирован… может, какие-то документы остались… А мне ведь ничего не говорили и не рассказывали в детстве… Почти всю семью вырезали в тридцать седьмом… И меня как током ударило. Кинулся искать.

Библиотеки, архивы, встречи с чудом оставшимися в живых… И поездки, поиски имен отцов, дедов, стертых с лица земли. Думали, навсегда. Но — нет…

Вот когда я по-настоящему порадовался своим прежним заработкам. Чтобы вышел первый том энциклопедии репрессированных литераторов, пришлось продать телевизор и видеомагнитофон, на второй том ушла дорогая аудиотехника, третий — японский холодильник, потом — машина…

Зачем мне все это было нужно? Но послушайте, что есть материальные блага, если речь идет о справедливости, о памяти? 

Стремление к справедливости — думаю у меня в генах. Всегда старался заступаться за слабых. Правда, было и такое (в молодости еще, когда в дзюдо занимался): вступился за девушку в троллейбусе, двое балбесов приставали к ней, некрасиво так, грязно лезли, немного напрягся — и они легли, утихли.

И тут смотрю, что и девушка, и троллейбус — все за них… хулиганов. Убили, мол, парней ни за что… Не всем оказалось нужно справедливость. Но я как тот баран — добро должно побеждать зло…

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

 … и Моряков показывает на портрет репрессированного поэта, любимого ученика Янки Купалы Валерия Морякова

С архивными документами по массовым репрессиям 1930-х годов в Беларуси Моряков работал в своем стиле: день и ночь, без выходных и отпусков.

Сегодня писатель — автор десятитомного справочника «Репрессированные литераторы, ученые, работники образования, общественные и культурные деятели Беларуси, 1794—1991», в котором — более 20 000 биографий (!) людей, которых репрессивная машина пыталась навсегда вычеркнуть из истории.

Да, теперь уже не получится…

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

— Знаете, почему в тридцатые за мужчинами ночью выезжал один воронок, а за женщинами — два? Пришли «гости» в кожанках, мужчина — молча собирался и ехал.

С проспекта же забирали, как правило, не простых людей — министров, директоров, чиновников, военных… Народ солидный, ни крика, ни истерик. Были уверены, разберутся и выпустят.

С женщиной совсем другое. Чекисты в дом — она руки расставит, крик поднимет — дети, никуда не пойду! И с ней общались аккуратно, давайте проедем, муж хочет увидеться, поговорить, объяснить. А малыши с вами поедут, не волнуйтесь.

Выходят. Женщина садится в первую машину, где уже двое сидят, за ней третий и больше места нет. Объясняют, ничего страшного, дети поедут за нами во второй машине. Трогаются. Выезжают со двора.

Но на очередном перекрестке машины разъезжаются в разные стороны. Женщина — в крик, а машина на полном ходу и чекисты крепко ее держат, рот затыкают. Всё. 

Хотя по поводу шума чекисты зря перестраховывались. Народ был запуган, шуми — не шуми… Однажды в 1-м Доме специалистов на проспекте — теперь на углу с ул. Козлова — забрали и отца, и мать, а ребенок полуторагодовалый остался, и всю ночь разлетался плачь.

Всю ночь. Дверь нараспашку, на весь проспект орет ребенок — и никто, ни один не встал, не пошел, не бросился в эту открытую квартиру, не успокоил ребенка, хотя никто не спал и все видели уезжающий воронок. Так боялись, что людей в себе потеряли.

Утром появился дворник, забрал ребенка. Дворник не боялся, а что ему терять? 

Но как винить людей за их страх? Один из тех, кто выжил, рассказывал, как к нему, восемнадцатилетнему, в камеру забросили окровавленный почти прямоугольный кусок мяса. Кусок мяса, который дышал и стонал.

Забросили, а утром унесли «на показ», в другую камеру — акцию устрашения проводили, чтобы те, кто еще не признался, видели, что их ждет.

Молодой человек не знал, кого бросили в тот день в камеру. Выяснилось через 50 лет: это был лингвист, ученый, автор белорусской грамматики — Бронислав Тарашкевич. 

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

В этом страшном знании можно пропасть. По крайней мере, мне начинает казаться, что я уже никогда не смогу выбраться из того кромешного ужаса, в который бросает меня историк.

Но для него страшные тридцатые, сороковые, или годы жизни главного минского проспекта, или вообще любой обозримый период прошлого, настоящего или будущего — лишь одно из мгновений истории.

— Понимаете, есть необозримое будущее, но есть и необозримое прошлое. И корни всего происходящего — там. А мы пытаемся объяснить вчерашний день с позиций позавчерашнего.

Когда-то (дальше для более легкого понимания я буду довольно сильно упрощать тему), многие тысячи и тысячи лет назад, прорываясь из Африки на север (а таких попыток, следует отметить, было не одна и не две), человечество, вернее то племя из нескольких десятков тысяч сапиенс, от которого мы все и произошли, разделилось где-то в районе сегодняшней Турции.

Одни стали обходить море (теперь столь не спокойное) справа — двинулись на восток, другие — слева — на запад.  И постепенно, на протяжении столетий, эти люди почему-то становились разными…

В какой-то степени и генетически... Разные у них получились «доминантные» гены, и, соответственно, разное отношение к «коллективизации»…

Возможно, климат, питание, возможно, нечто другое тому причина… Упрощенно можно сказать, произошло следующее «как бы»: для одних — человек рожден для служения государства, у других наоборот — государство создано для служения человеку. И мы находимся на границе этого Разного.

На границе этих миров-разломов. Спокойно, это не громкий слова, а просто констатация фактов… Восток и Запад. Разные миры. Восток, говорили, дело тонкое. Я бы уточнил — Запад еще тоньше…

 [Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

[Малюнак не захаваўся]

 Мне так хочется спросить у Морякова о необозримом будущем — что же нас в нем ожидает?

— Предсказать будущее невозможно, и не потому, что существуют какие-то метафизические препятствия, а потому что такова физика.

Мы, например, не мало знаем о строении атома: электроны, протоны, нейтроны, в последних «затаились» кварки… помните, да?

Но мы не можем вычислить, сказать, где в следующее мгновение тот же летящий электрон окажется. Принцип его движения, его беспрерывные метания, его нахождения сразу в двух (или более?) точках одновременно, здравому очень логическому на самом деле человеческому уму пока не совсем, скажу мягко, понятен.

 Мы не знаем, где будет элементарная частица в следующий момент времени.

Мало того, мы даже не можем сказать, сколько их будет. А из элементарных частиц состоят атомы, из которых и «склеиваются» молекулы (это мы уже из физики в химию почти плавно переходим), из молекул — вещество (это мы уже до биологии, т. е. человека добрались).

Кстати, по поводу вещества. Мы ведь видим только 5 процентов его вокруг нас. Наше Солнышко, другие звезды, а их триллионы триллионов, планеты, а их, вероятно, не сильно меньше, газовые туманности — все это лишь одна двадцатая Мира вокруг нас.

Остальное — темная материя и энергия. И энергия эта отрицательная, как бы. Вернее, против нашей — положительная, не притягивает, а «расталкивает» вокруг себя пространство… Понятно объясняю? Понятно…

Так вот вернемся к будущему… Будущее непредсказуемо. Да и сами подумайте, если будущее было бы предсказуемо, то какое же это было бы будущее?

Однако кое-какие закономерности проглядываются. Например, то, что человечество очень медленно, но движется вперед.

Его, конечно, всячески тормозят: все эти веры многоликие тянут в каменный век и средневековье, но общее направление неизменно, и его не остановить.

Таков закон, и он на всех один — эволюция, т. е. движение к разнообразию, в том числе (или это и есть главное?) и к увеличению количества связей (вследствие увеличения потока информации) между нейронами — клетками мозга.

А количество рано или поздно перерастает в качество, в лучшее. А лучшее не может быть отрицательным.

Следовательно и Будущее не может быть отрицательным, плохим. Будущее, т. е. Эволюцию и Прогресс не остановить.

Добро рано или поздно побеждает зло. Да о чем тут говорить, это же прописные истины… Хотя, как стало теперь выясняться, не для всех…

Автор фото: Алина Орлова

Опубликовано: 20.10.2014