1997-2007 гг.

Вопрос корреспондента «Свободных новостей» (далее — С.В.):

Леонид Владимирович, с чего началась ваша «сталинская», вернее антисталинская жизнь?

Ответ Леонида Морякова (далее — Л.М.):

В августе 1997 г. мне позвонили из редакции издательства «Мастацкая літаратура». Поинтересовались: не сохранились ли у нас в семье — может каким-то чудом? — рукописи моего дяди известного белорусского поэта 1920—1930-х г. Валерия Морякова. (29 октября 1937 г. он был расстрелян во внутренней тюрьме НКВД, так называемой “американке”, вместе с 22 (двадцатью двумя!) другими белорусскими и еврейскими литераторами).

Я ответил: «Не сохранились», а сам себя, словно проснувшись, спросил: «А где могли сохраниться»?

И попытался ответить.

За год «проштудировал» фонды Национального архива Республики Беларусь, Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства, Литературного музея Янки Купалы, Музея истории белорусской литературы, Национальной библиотеки Беларуси, ряда других архивов и музеев. Обратился и к сотрудникам Центрального архива КГБ (имел, как и всякий близкий родственник репрессированного на это право). Рукописей обнаружено не было, но неизвестные, порой шокирующие исторические факты из биографии дяди, а вместе с ним и из биографий его учителей (среди них — Народные поэты Беларуси Янка Купала и Якуб Колас, профессора БГУ М. Піятуховіч, Е. Барычэўскі, І. Замоцін), друзей (поэтов М. Чарота, М. Багуна, литератора А. Мардвілкі), коллег (поэтов А. Дудара, Т. Кляшторнага, В. Каваля, В. Хадыкі; прозаиков С. Баранавых, М. Зарэцкага, П. Галавача, Б. Мікуліча), однокашников (С. Шушкевіча, Ю. Лявоннага, З. Піваварава, Ю. Таўбіна, П. Хатулёва, Г. Раманоўскай) отысканы были. Так сложилась и впоследствии увидела свет книга «Валеры Маракоў. Лёс. Хроніка. Кантэкст» (1999), именной показатель которой насчитывает несколько сот фамилий деятелей литературы и культуры. Она и стала основой для вышедшего в 2000 г. справочника “Вынішчэнне” (Уничтожение), в котором даны краткие биографические данные более 500 деятелей белорусской культуры.

С.В.:

Леонид Владимирович, возьмем последующие, вернее последние семь лет: 4 тома репрессированных деятелей белорусской культуры, 2 тома репрессированных священников, 2 тома репрессированных педагогов, «Только одна ночь» и вот теперь сенсационная, не имеющая аналогов (впервые на постсовецком пространстве расскрываются сведения о сталинских палачах, документально описываются пытки) «Ахвяры і карнікі». Итог: 15 тысяч (!) биографий рэпрэссированных и сведения о 150 палачах. Работа не одного института. Откуда столько энергии?

Л.М.:

Энергию придает горящее во мне желание вернуть в историю незаслуженно забытые имена интеллектуальной белорусской элиты. Никто, сделавший благо для Беларуси не должен быть забыт. Ни поэт, призывавший любить Родину, ни священник, повествовавший о духовных заповедях, ни учитель, давший первые знания маленькому белорусу, ни художник, увековечивавший пейзажи родной земли, ни архитектор, создавший на ней храм, дом, ни… Никто, незаконно пострадавший от действий слуг и вассалов Дьявола. А Сталин был, конечно же, дьяволом, маньяком, убийцей. Легенды о том, что все эти многомиллионные убийства организовал не он, а его окружение, создали, безусловно, провокаторы, продолжатели антинародного, античеловеческого режима… 70 лет минуло, два поколения, а страна до сих пор не вернула свой интеллектуальный потенциал, энергию не долгих, но активных лет «белорусизации» 1920-х г., когда за семь-восемь лет явились сотни талантливых поэтов, прозаиков, ученых, педагогов. Страх впился в наши гены, душит, петлей сжимает горло, не дает дышать…

 Теперь о работе. За последние годы в результате многочисленных поездок по Беларуси, России, другим странам, бесед с потомками репрессированных мною были восстановлены или уточнены биографии многих деятелей как белорусской, так и русской, польской, литовской, латышской, эстонской культуры, чья жизнь и деятельность в большей или меньшей степени была связана с Беларусью. Из этих биографий я и начал составлять энциклопедический справочник «Рэпрэсаваныя літаратары, навукоўцы, работнікі асветы, грамадскія і культурныя дзеячы Беларусі. 1794—1991». О многих из репрессированных деятелей культуры, сведения о которых вошли в это издание, даже исследователи, историки литературы и искусства Беларуси узнали впервые. Впервые узнали они (или узнают из последующих томов), как В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ сложились судьбы не только деятелей культуры, но и целого рядя генералов и наркомов, директоров научных и учебных институтов и крупных ученых, академиков, профессоров. Масштабы репрессий таковы, что затронули судьбы тысяч и тысяч рядовых врачей, учителей, инженеров, агрономов, библиотекарей и т. д., краткие биографии которых составили последующие тома.

При работе над биографиями я понимал: энциклопедический слог требует в первую очередь точности и ясности, что обусловливает некоторую монотонность повествований. Осознавая это, я старался оживить рассказ, сделать образы репрессированных более близкими и видимыми. Впрочем, часто особых усилий для этого прилагать и не требовалось: нередко судьбы их были настолько трагичны, а повороты судеб настолько непредсказуемы, что достаточно было просто назвать все своими словами.

Судите сами. Сегодня ты — в числе первых лиц страны, а завтра — изувеченный пытками живым брошен в могилу, столкнут с простреленным затылком в придорожную канаву или наспех вырытую яму. Или, в лучшем случае, брошен в концлагерь, в бескоординатной точке бесконечной Сибирской тайги, и там находишь свою последнюю остановку перед смертью.

Сегодня ты ученый, академик, известный на всю страну поэт, художник, музыкант, режиссер, артист, а завтра — каторжник, зек, раб, тень, никто. Миллионы загнанных в землю, сгноенных в лагерях! Миллионы, которых нет.

Но бывало и наоборот. Если ты решался и ставил на карту все, вернее, то единственное, что у тебя оставалось — жизнь, да все это подкреплял безмерно выносливым и сильным организмом, которым наградили тебя предки (вместе это как раз и называется — получить один шанс из миллиона), то из зека, «укрепленного» по периметру трупами своих строителей Беломорско-Балтийского канала или земли мертвых — Соловецких островов, ты превращался в автора книг, переводимых на десятки языков, в почетного гражданина чужой страны, или даже члена ее правительства, в разведчика той же чужой страны (как думали те, кто снова тебя бросали в ад).

С.В.:

Леонид Владимирович, вы извините, но многие говорят, что тема сталинских репрессий уже приелась, набила оскомину. Мол, еще в конце 1980-х — первой половине 1990-х г., она была поднята, незаконно осужденных реабилитировали, виновных назвали, что еще надо?

Л.М.:

Первое. Начнем с осужденных. С вопроса. Как? Как реабилитировали невинно расстрелянных, замученных пытками в тюрьмах НКВД, каторжным, бесплатным рабским трудом в каменоломнях, шахтах, рудниках самой «вольной» страны СССР?

А «реабилитировали» так. Родственникам, потомкам уничтоженных выдали (далеко не всем!) листок дешевой бумаги с нередко плохо читаемым текстом, в котором главными были такие четыре слова: «…приговор Военной Коллегии отменяется». И все. Ни слова извинений — нет! — покаяний за убитых отца, мать, сына, дочку, брата, сестру. Ни слова о компенсации за конфискованное имущество, а по существо за государственный, т.е. государством узаконенный грабеж, нет — бандитизм, за потерю кормильца, за пытки, годы голода, страха, насилия.

Нет! Настоящей реабилитации не было! За настоящую реабилитацию нам еще предстоит сражаться…

Второе. О виновных. А правильнее, о палачах, энкаведистских следователях-садистах. Первой и до прошлого года последней ласточкой на эту, и сегодня закрытую тему, была книга Александра Лукашука «За кіпучай чэкісцкай работай. З жыцця катаў” (Мн., 1997). 31 мая 2007 г. известный исследователь Игорь Кузнецов перепечатал в “Народной воле” список “катаў” из этой книги, предварив его таким текстом:

“Вот и пришло время напомнить имена некоторых БЕЛОРУССКИХ ПАЛАЧЕЙ, извлеченных Александром Лукашуком из архивных недр. Именно ТЕХ, КТО С РЕВНОСТЬЮ ВЫПОЛНЯЛ ТРЕБОВАНИЯ РАССТРЕЛЬНОГО ПРИКАЗА” (выделено жирным шрифтом мной. — Л.М.).

И среди этих имен читаем: «Быкоўская Лілія Рабэртаўна — 1900 (г.р. — Л.М.), сакратар-машыністка… Бяляеў Рыгор Аляксеевіч — 1903, 1929 (начало службы в ОГПУ. — Л.М.) тэхработнік… Валынкін Якаў Цітавіч — 1905, 1930, сакратар… Іасілевіч Яўсей Пршавіч — 1898, 1926, адказны дзяжурны… Іваноў Уладзімір Георгіевіч — 1914, 1937, тэхработнік… Іофэ Роза Барысаўна — 1899, сакратарка… Пужэвіч Элеанора Андрэеўна — 1906, машыністка… Смагарэўскі — начальнік Віцебскага абласнога дарожна-транспартнага аддзел… Сокалава Ганна Усьцінаўна — 1897, 1928, машыністка, Федарцоў Сава Мікалаевіч… Хвашчынскі Барыс Ціханавіч — курсанты… Чатанаў Мікалай Сяргеевіч — тэхработнік…”

Вот такие «палачи с ревностью выполняющие расстрельные приказы», да еще белорусские (большинство сотрудников НКВД БССР были выходцами из России). Так сводится на нет тема, проблема, затуманивается, искажается история! А ведь при повторении списка достаточно было из известной книги оставить только настоящих следователей-садистов: Быховского В.И., Врачова Г.Я., Гепштейна А.М., Кунцевича И.Г., Шлифенсона С.И., Хорхорина Г.С. и др. Ведь многие из энкаведистских нелюдей в книге названы…

С.В.:

Леонид Владимирович, сменим страшную тему. Что-то последние годы не видно ваших «непамяркоўных” рассказов. Некоторые из ранее вышедших, правда, перепечатываются в “годовых” зборниках “Нашай нивы”, “Мастацкай літаратуры”, за рубежом… Готовите что-нибудь новое?

Л.М.:

Как это говорится? Не было бы счастья, да несчастье помогло. Готовлю. Вынужден готовить. Что еще в больнице делать. Врачи говорят, организм “поехал”, сдался сражаться с перегрузками, пятнадцатичасовым рабочим днем, компьютером. Упадок сил, хроническое переутомление. Нарушена иммунная система. Повышено давление, пульс, содержание сахара в крови, проблемы с сосудами, позвоночником, ногами… Страшные дела. Лучше не перечислять. Но я, знаете, спокоен. Девять томов «Рэпрэсаваных дзеячоў культуры…» вышло, осталось четыре-пять, на два-три из которых «фундамент» подготовлен. Подключились к работе сын, жена. Так что продолжать дело есть кому. Сейчас чуток «отдыхаю» в 1-й клинической, заканчиваю роман в новеллах «Трэццяя спроба». Третья попытка белорусов разорвать известное кольцо, вырваться за расставленные в конце восемнадцатого столетия азиатами с востока “флажки”. Первая, как я кажется уже упоминал, у нас была в 1922–1928 (я говорю о двадцатом столетии), вторая в 1988–1994, третья… Главное чтобы она началась не через те же проклятые, долгие шестьдесят лет…

Только сейчас с ужасом подумалось, а ведь между 1863 и 1922 имеем фактически те же шестьдесят, два поколения…

С.В.:

Леонид Владимирович, а что вы, как писатель, думаете о состоянии дел в сегодняшней белоруской литературе:

Л.М.:

Пра беларускую літаратуру будзем і гаварыць па беларуску. Цяжкая сітуацыя. Сёння ў нас папулярных, тых каго чытаюць, набіраецца ўсяго які «тузін» (маю на ўвазе, зразумела, калегаў-празаікаў), праўда, удакладню, залаты:

вялікі здабытак і каштоўнасць нацыі Іван Пташнікаў, Васіль Быкаў, Вячаслаў Адамчык, выдатны стыліст Янка Брыль, (апошнія трое, нядаўна, на жаль, пайшлі ад нас; не верьце, калі кажуць, што незаменных няма!),

моцны, даравіты, энергічны Уладзімір Арлоў,

малады, працавіты, ужо амаль класік Андрэй Федарэнка,

«займальны гісторык» Леанід Дайнека,

аўтаў арыгінальных сюжэтаў і задумак, эксперыментатар Юрый Станкевіч,

таленавіты “замалёўшчык” Адам Глобус,

самыя, здаецца, дасведчаныя нашы рэдактары і вельмі розныя, але цікавыя празаікі Мікола Гіль і Барыс Пятровіч,

«хронік катастроф нацыі» Светлана Алексіевіч,

не без Божага дару Генрых Далідовіч,

нястомная старанная “настаўніца” гістарыі Вольга Іпатава,

апавядальнік мастер-класа Анатоль Кудравец,

этычна-сацыяльны гуманіст Алесь Жук,

цнатлівы (на жаль сёлета пакінуў нас) Мікола Купрэеў,

учэпісты «паляшчук» Алесь Наварыч,

таленавічы Леанід Дранько-Майсюк,

супер-прафесіянал Людміла Рублеўская,

удумлівы і ўніверсальны Іван Сіпакоў,

мягкі “мемуарыст” Уладзімір Дамашэвіч,

арыгінальны Вінцэсь Мудроў,

смелая Алена Брава...

Сходу мог кагосьці і не ўспомніць… А-а... Пра двух Віктараў Казько и Карамазава добрае слова сказаць забыў…

Але як бы там не было 15—20 пісьменнікаў на 10 мільёнаў! Гэта мала. Вельмі мала! І гэта адгалосак расстрэльных 1930-х г. Вырэзалі генафонд… Таму цудам праросшыя на выпаленым поле зярняты — «залатую дваццатку» — трэба берагчы, захоўваць, а значыць выдаваць, друкаваць і адпаведна аплачываць іх унікальную працу, даць магчымасць пісьменнікам уздыхнуць лёгка і на поўныя грудзі, даць магчымасць творцам тварыць!