Слово от автора

Главная улица

Работая над биографиями репрессированных в годы сталинской диктатуры жителей Беларуси и в частности ее столицы Минска, я неоднократно встречал эти два, когда-то вызывавшие совсем другие ассоциации, чем сегодня, слова: улица Советская [1]. И вскоре, словно что-то предчувствуя, я начал считать. Десять, двадцать, пятьдесят, сто, двести, триста… А рядом — числа. некоторые чаще других. Улица Советская, д. 24 — великолепный дом дворянки Ядвиги Адамовны Костровицкой, «неосмотрительно» построенный ею незадолго до начала «большевистского ужаса», перенесший две страшные войны, но не выдержавший хрущевской «оттепели». Улица Советская, д. 31 [2] — так называемый 1-й Дом Советов [3], место прописки многих высших партийных, государственных и хозяйственных деятелей БССР. Что называется — бей своих, чтобы чужие боялись! Улица Советская, д. 148 [4] — «Дом специалистов» — небывалое доселе у большевиков сосредоточение научной и технической интеллигенции; а интеллигенция, учил однозначный, как теперь выяснилось, Владимир Ильич — есть… ну вы помните, что… Улица Советская, д. 4, 6, 8, 22, 28, 33, 35, 41… Впрочем, можно называть любое число до 185 [5]. Именно столько было выстроено на улице домов к 1937–1938 гг. (большая часть — не менее 177 [6] — до 1911 г. [7] В грозные 1930-е годы на Советской улице не было такого дома, в которым не побывали бы незваные, с жестким прищуром глаз ночные «гости» в синем галифе, с красными петлицами и пригретой на правом бедре кобурой с любимым для его владельца наганом. «Самый надежный», — одобрительно махали они головой и, как звери перед охотой, облизывали губы. Становилось не по себе. Эти два слова — улица Советская — просто въелись в память. И въелись вместе с чувством беспокойства. Встречая их в очередной раз, я чувствовал, что у меня начинало сбиваться дыхание, слезились глаза. Казалось, эти два слова разъедают их. Я вставал, заставлял себя успокоиться, просто отдышаться. Промывал глаза холодной водой. Легчало. Снова садился перед компьютером — а куда денешься? — и по-прежнему с волнением и горечью думал: неужели все эти знания умрут вместе со мной? Неужели очередная страница истории родного Минска канет в никуда, растворится в море безразличия и равнодушия? И однажды я решил, скомандовал себе: ты просто обязан рассказать о преследованиях тоталитарным режимом жителей главной улицы столицы Беларуси — главной артерии Минска. Выяснить, почему именно на ней в 1920–1930-е годы жить было много опаснее, чем на почти полтысячи других улицах, переулках, площадях и так называемых номерных линиях? Сколько и кто из жителей главной улицы смог выжить в концлагере и вернуться домой? И были ли такие?

Шло время, шла и работа над книгой. И постепенно, в процессе сбора информации — документов, фотографий, периодики, воспоминаний — я понял и другое. Для более полного и широкого показа истории улицы в нее необходимо включить и сведения о первых ее «дореволюционных» владельцах: государственных деятелях, дворянах, торговцах, предпринимателях, служащих, рабочих, крестьян — всех тех, кто ее основал, всех тех, кто ее строил и создавал. А в 1919 был большевиками обманут, ограблен, изгнан или убит. После ухода немцев явились «свои», которые оказались хуже чужих, хуже захватчиков, хуже самых заклятых врагов. С января по июль 1919 они весь Минск с ног на голову перевернули. Нет, хуже — они его по живому порезали [8].

 

Тела минчан, убитых чекистами на Комаровке в первой половине 1919 г. Над ними стоят члены комиссии по расследованию преступлений большевиков: офицер польской армии Л. Дзвоньковский (слева), полковник американской армии (женщина), военный врач ОбезерскийМариан Ефимович

 

Тела минчан, убитых чекистами вблизи Койдановского тракта в первой половине 1919 г.

 

Грабежи — якобы грабь награбленное. В Москве придумали, как их «узаконить». Совет народных комиссаров РСФСР 30 октября 1918 издал декрето «чрезвычайном революционном налоге в 10 миллиардов рублей». С Минской губернии постановили вырвать 60 миллионов (половину из них — с Минска). Но как только 10 декабря 1918 большевики вошли в Минск, сумма «налога» с города без всякого объяснения и обоснования была увеличена почти в 7 раз — 200 миллионов. Ее поделили на «избранных» жителей Минска. Того, кто из них не мог выплатить назначенную спецкомиссией сумму, брали в заложники. Пусть родственники подумают, как помочь свояку на свободу выйти. Схвачена вышеупомянутая дворянка Я. Костровицкая. За свободу от нее требовали 1 000 000 рублей. Схвачены тысячи других. Суммы «справедливо» варьировались — от 5–10 тысяч (для сапожников, портных, кузнецов, слесарей, извозчиков, шорников и т. д.) до 5–10 миллионов (среди обложенных — Сальман И. М., один из совладельцев д. 35/5 на пересечении улиц Коломенской (Свердлова) и Захарьевской; теперь на этом месте находится часть гостиницы «Минск», расположенная напротив д. 19 по ул. Советской). Нередко «налоги» в разы, а то и на порядок превышали все имущество семьи. Дань-выкуп требовали не только от владельцев домов (даже если это были ветхие деревянные строения первой половины 19-го столетия), а и от тех, кто в них снимал комнаты, или просто за «нерабочую» профессию, хотя доставалось и рабочим. Приход в Минск, вслед за большевиками, их черной гвардии — чекистов, был подобен налету на город голодных озверевших бандитов.

Расстрелы — налево и направо, без суда и следствия. «Первым» тут был начальник ЧК и председатель «тройки» Иосиф Тарашкевич [9]. Гибрид лизоблюда, паникера, труса и грабителя, насильника, садиста, убийцы.Таких в народе называют шакалами. Он любил пытать арестованных, приняв немалую дозу спиртного, а после похвалиться своими «геройствами»: мол, за июнь самолично 167 человек расстрелял. И нередко родителей на глазах детей и детей на глазах родителей. Первым он и трусом оказался — аж за месяц до вступления в Минск поляков убежал со своей бандой с награбленным.

Теперь я уверен, что первая волна массовых репрессий нахлынула на Беларусь не в 1929, а 10 годами раньше. И получается, что большевики главную улицу Минска «зачищали» не шесть раз (1930, 1933, 1936–1938, 1939–1941, 1944–1945, 1947–1949), а семь (1919). И это требует отдельного исследования… Похоже, «памяркоўных» белорусов Сталин вырезал при любой возможности, а значит — таковыми их не считал.

Необходимо рассказать и о тех, уже «советских», жителях улицы Советской, которым в «сталинщину» удалось избежать арестов, а вместе с ними поведать о школах и институтах, в которых они учились, учреждениях, в которых работали, кинотеатрах, которые посещали, магазинах, в которых покупали еду, одежду, книги, в общем, пытались жить, вернее, выжить, несмотря ни на что. Ни на символические, мизерные зарплаты, если их можно так назвать, ни на бесконечные «субботники» с «воскресниками», демонстрациями и митингами «в поддержку угнетенных капиталистами рабочих на Западе: свободу несправедливо обвиненным пролетариям Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти»![10] «Пролетарии»! Один просто бандит. Второй бандит и убийца.

Да, советские времена были непростые. Днем смотрели-переживали в «Спартаке»[11], «Інтэрнацыянале»[12], «ЧырвонайЗорке»[13] или в добитых только «перестройкой» «Новостях дня» за сражающегося за светлое завтра «Чапаева», «жили» светлым будущим вместе с героями фильмов Григория Мормоненко (публике больше известен как «любитель Голливуда» Александров): смеялись-расслаблялись с утесовскими «Веселыми ребятами», летали с неунывающим смельчаком под куполом «Цирка», плавали — почти летели — по матушке «Волге-Волге».А бывало, если повезет, и на чаплиновские «Огни большого города» или в «Новые времена» попадали, и в «Великом диктаторе» не видели своего, много более «великого». Первый еще до начала 2-й мировой загнал в лагеря или поубивал тысячи людей своей страны (в основном цыган и евреев), второй истребил — миллионы! И не найти на огромных просторах захваченной нелюдем шестой части планеты не тронутой им национальности.

А ночью начиналась другая, ночная жизнь. Жена укладывала детей в кроватки, а чаще на подстилки на полу, а перед тем, как лечь самой, проверяла, не забыла ли положить мужу в котомку на случай ареста табак, хлеб, белье. И так каждый день и каждую ночь… «Эх, хорошо в стране советской жить…»

Кто-то, скажем, начинающий писатель Николай Аврамчик, будущий соавтор нашумевшего в свое время зубоскального хита про «Лысую Гору», в тогдашнем ГУМе [14] (не путать с сегодняшним) знойным летним днем в неописуемой «многослойной» давке-очереди, рискуя сломать кости, сражался за костюм, который в ближайшие годы будет для него единственным и на который до этого года два, а то и три копил. Правда, в Рурских каменноугольных шахтах, в которые Николай попал в 1942, костюм недолго носился.

А другой, известный засланным из Москвы чекистам по «уголовному делу» как Николай Романовский, а в школах и библиотеках Беларуси, как классик отечественной литературы Кузьма Чорны, буквально через стенку после вечернего, а чаще ночного допроса собственной кровью захлебывался. И это еще была не самая страшная на допросе ситуация. Начало, так сказать, допроса. Слуги усатого дьявола пытать людей по «мемуарам» инквизиторов учились.

Такие были времена. Сталинские, несправедливые, нечестные, непредсказуемые и жестокие.

 

 

Открытка (1934) из коллекции известного коллекционера и врача Василия Ивановича Коляды (1914–1995) подписана так: «Менск. 1-ы дом Советаў». И вполне логично за «1-й Дом Советов» все принимали здание на переднем плане (теперь — Советская, д. 19 — былое владение Людвига Унеховского; правее его начинается ул. Свердлова). Однако исследования показали, что«1-й Дом Советов»— есть здание, построенное в 1912 банкиром и любителем спорта Эммануилом Обромпальским (адрес до 1938–1939 — Советская, д. 31, после — д. 17), находящееся позади дома на переднем плане и ближайшее к костелусв. Симеона и Елены (над обоими домами виднеется одна из его башен). Вдали— за деревьями—правая сторона Дома Правительства. Слева от него — 2-этажный дом мещанина Семена Алексеевича Сушо (адрес в 1910 — Захарьевская, д. 7, после 1914 — д. 9, снесен в послевоенное время). 4.9.1937 НКВД арестовало и осудило за «антисоветскую агитацию» к 10 годам ИТЛ его сына Александра (род. 9.12.1882 в Минске, получил высшее юридическое образование).

В 1910-е гг. в доме жили известная меценатка княгиня Магдалина Радзивилл, член Минского земского управления Антон Воеводский, помещики Рамуальд Хелховский, Лев Ванькович, генерал царской армии Михаил Иванов, директор синдиката Мечислав Поровский, инженер Евгений Гибнер и др.

В 1930-е гг. в доме жили и были арестованы нарком земледелия Дмитрий Прищепов, его заместитель Оскар Саприцкий, секретарь ЦИК БССР Максим Левков, заведующий секретариатом ЦК КП(б)Б Григорий Кавцевич, партийный и государственный деятель Адам Славинский (Качоровский), ряд других высших партийных и хозяйственных руководителей, культурных и общественных деятелей БССР

 

 

1-я половина 1930-х гг. Улица Советская после пересечения с ул. Комсомольской (бывшей Богодельной) в направлении ул. Ленина (бывшей Губернаторской, с 1920-х гг. — Ленинской, позже — Ленина).

Первые два здания слева — дома, конфискованные большевиками у мещанина А. Машкилейсона (теперь на их месте находится в том числе и правое крыло Центрального книжного магазина — проспект Независимости, д. 19). Перед октябрьским переворотом 1917 г. в первом доме находились номера гостиницы «Одесса» М. Розенталя (в 1920-е г. — «советское» общежитие № 3), ресторан «Медведь» М. Лившица и В. Голуба (впоследствии — «столовая трудящихся», открытая до 1.00 ночи) и ряд продуктовых и промтоварных магазинов. Во втором доме находились также номера гостиницы «Одесса» и ряд схожих, можно сказать, конкурирующих магазинов. В обоих домах номера на вторых и третьих этажах «Одессы» в основном снимали «враги трудового народа» — чиновники и торговцы, большинство из которых выехало из гостиницы(в основном в Варшаву, Вильно и Киев) до прихода большевиков в декабре 1918.

Перед этими домами также находился угловой 1-этажный дом Машкилейсона (он есть на других фотографиях книги; теперь на этом месте часть левого крыла Центрального книжного магазина). В первой половине 1910-х гг. в нем находились популярная пивная Судникова, а позже оборудованный по последнему слову техники, даже по европейским меркам, «Новый театр» (электро-театр) братьев Вайнеров (впоследствии — «пролетарский» кинотеатр «Спартак»).

Далее идет 3-этажный доходный дом купцов Лурье (д. 63). На 1-м этаже расположились представительство и магазин компании по выпуску швейных машин «Зингер» и сеть магазинов товарищества общественного потребления Либаво-Роменской железной дороги. 2-й этаж занимал присяжный поверенный. На 3-м жили хозяева. При большевиках на всех этажах над «повышением уровня коммунистического сознания советского человека» в разные годы трудились сотрудники дюжины газет: от «Звязды» и «Савецкай Беларусі» до «Młot» (на польском языке) и «Раўдонасіс артаяс» (на литовском).

Справа — 2-этажное здание с балконом — и есть тот самый знаменитый в 1930-е гг. «Дом писателей» (до революции принадлежал Б. Гольдбергу и Минскому еврейскому богоугодному заведению). Кроме писателей, большинство из которых вскоре будет арестовано и расстреляно, в нем ютились и редакции журнала «Полымя», газеты «ЛіМ» и еще с десяток других организаций. Теперь на этом месте д. 18 по пр. Независимости

В процессе сбора информации я трижды бросал работу над книгой. Охватывало отчаяние. Выявить, кто жил и работал в почти 300 домах (на самом деле в 500–600, ведь к каждому дому прилагался участок земли, на котором стояло еще несколько строений) на протяжении 60 лет, вычислить не раз менявшуюся их нумерацию в далекий теперь уже дооктябрьский и межвоенный период казалось задачей совершенно невыполнимой. «Вот почему она за долгие десятилетия и не была сделана», — с ужасом осознавал я. Но верно кем-то сказано: вода камень точит. И постепенно, очень медленно — дом за домом — картина стала проясняться. Помогло разделение одной большой работы на ряд меньших. Я разбил улицу на 14 условных кварталов. Кварталы на участки, дома. Сильно помогло и изучение нумерации домов, стоящих на улицах и переулках, пересекающих или прилегающих к Захарьевской-Советской. Многократно слева и справа, снизу и сверху сверял каждый дом. Из-за ошибки (особенно в начале улицы) могла посыпаться вся нумерация. Сильно помогло чисто интуитивно заказанное в одном из архивов дело о налогах, выплачиваемых владельцами недвижимости Минска за 1915/1916 год, не предвещавшее никаких открытий,. Оно было словно послано сверху. Помогло исправить ряд неточностей. А главной, считаю, удачей, оказалось то, что с самого начала по необъяснимой даже для себя причине, я начал вводить отысканную информацию не в программе Word (тексты), как это делается обычно, а в Exсell (таблицы). В общем работа закипела и ее результат сейчас перед вами. Конечно, ошибки возможны, но то, что мог, я сделал — большинство источников сверялось по множеству раз.

Эта книга — своеобразный справочник, в котором, казалось бы, приводятся только сухие факты: документы, фотографии, планы. Но многообразие этих фактов и только фактов и создает неискаженную историю. Историю улицы Советской — нынешнего проспекта Независимости — главной улицы Минска, столицы одного из европейских государств.